- Чего мне с ним говорить? Спросила только: "Я у вас уберу?" Он: "Да, пожалуйста". И все.

- Вы не обратили внимания - он говорил с акцентом?

- Ой, не помню. Вообще-то... Нет, не помню. Может, с акцентом.

То, что и администратор, и швейцар не смогли опознать Нижарадзе по фотографии, особой ценности не представляло - в любом случае они вряд ли детально запомнили его лицо. И все же, отпустив Хорина и Линяева и разворачивая машину к Тимирязевской улице, к дому Ираклия Кутателадзе, Иванов был почти уверен: в двести девятом номере останавливался не Кудюм.

Дом на Тимирязевской

Кутателадзе жили в старом добротном доме, принадлежавшем Тимирязевской академии, на третьем этаже. Лифта не было. Дверь Иванову открыл сам Ираклий, в шлепанцах и в спортивном костюме. Сейчас, в свои сорок два, Ираклий был подтянут и худощав, как всегда. Конечно, с первого класса оба они менялись внешне не один раз - но только не друг для друга. Лицо Ираклия зелено-карие глаза, в меру крупный, настоящий картлийский нос, подбородок с ямочкой - всегда казалось Иванову одним и тем же. Изначально.

Увидев Иванова, Ираклий улыбнулся:

- О, какие люди... Боря, ты ли это?

- Извини, я без звонка.

- Ты о чем. Перестань. Входи, не стой.

Они поцеловались. Ираклий подтолкнул друга на кухню, успев шепнуть: "Тебе повезло, Манана приготовила кое-что... В комнату не зову, сам понимаешь - Дато, уроки..." - "Ираклий, я ничего не хочу". - "Ладно, ладно, разберемся". Проходя на кухню, Иванов успел увидеть восьмилетнего Дато, махнувшего ему из-за своего стола. Невысокая большеглазая Манана, стоявшая у плиты, молча обняла Иванова за плечи. Улыбнулась все понимающей улыбкой, повернулась к кастрюлям. Да, что бы ни случилось, здесь, в доме Кутателадзе, он всегда будет своим. Главное, он может ничего не объяснять, его здесь всегда поймут - ничего не спрашивая.

Ужин, который подала Манана, был таким, каким могут его сделать для друга только тбилисцы - с холодными и горячими закусками, с зеленью и свежими овощами, с домашним печеньем.