В крошечной комнате отдыха в конце коридора, усевшись на стул, горничная Лена Малахова долго рассматривала фотографии. Вернула, скептически сморщилась:

- Знаете, все-таки не он. Тот был весь какой-то округлый, надутый... А этот щуплый. Нет, не он.

Дежурная могла ошибиться, фотографии все-таки некачественные. Но вряд ли вместе с дежурной ошиблась еще и горничная. Похоже, здесь жил не Кудюм, а тот, кто использовал его документы. Если так, все меняется.

- Когда вы убирали, он каждый раз был в номере?

- Я его всего два раза видела. А так убирала без него.

- Ну, а когда убирали при нем, что он делал?

- Ничего не делал. Сидел и все. То ли считал что-то, то ли писал.

- Считал или писал? Почему вы так подумали?

- Он за столом сидел, спиной ко мне, пока я ходила. Я в его сторону, вообще-то, не смотрела. Но так, вроде, у него плечи шевелились. Все время. Будто писал. Или переставлял что-то на столе.

- Переставлял? Вы не ошибаетесь? Именно переставлял?

- Ну да. Это я так сейчас думаю. Тогда-то мне все равно было, но сейчас... - Горничная помедлила. - Самой даже любопытно. Вообще-то, кто он такой, этот двести девятый? Уголовник что ли?

- Если это тот, кого мы ищем, - уголовник. Теперь, Лена, вот еще что. Вы ведро из этого номера выносили. Мусорное. Постарайтесь вспомнить, что было в этом ведре.

- Что там может быть? Газеты смятые. Окурки, бумага грязная. Мусор. Ничего такого не было. Обертки, помню, от вафель были. Да, обертки.

- Обертки от вафель?

- Да. Он их много, помню, накидал.

- Ну, а какие они, эти обертки?

- Вы что, оберток от вафель не видели? Бумажки такие, белые. Хрустящие. Мы их, знаете, сколько выгребаем.

- Понятно, Леночка. Вы о чем-нибудь с ним говорили?